Государь в кегельбане

Приближается 1 апреля – известное в народе как День дурака. По традиции в канун этого праздника мы вспоминаем о всякого рода московских курьезах. Темой нынешней нашей публикации будут скульптурные памятники.



1Теремок в Тайницком саду

Статуи этой давно уж нет, но память о ней, как говорится, жива. Памятник императору Александру II работы скульптора А.М. Опекушина был торжественно открыт в 1898 году в Тайницком саду Московского Кремля. Мало сказать, что архитектурное оформление этой фигуры поражало – оно обескураживало даже искушенных, видавших виды москвичей. Император на постаменте был помещен в так называемые сени – высоченный теремок, увенчанный шатром и двуглавым орлом. Сзади была обустроена галерея с колоннами и еще двумя шатровыми теремками по краям. Подобная архитектура в то время активно использовалась при сооружении увеселительных заведений. В результате в народе сложился стишок:

Бездарного строителя
Безумный выбран план:
Царя-Освободителя
Упрятать в кегельбан!

На весь этот сомнительный комплекс было затрачено 800 000 рублей – деньги по тем временам колоссальные.

Скульптор Опекушин, разумеется, не был «бездарным строителем». Он, напротив, обладал недюжинными талантами. Его самая известная работа – памятник Пушкину на пересечении Тверской улицы и Бульварного кольца до сих пор является одним из самых узнаваемых символов Москвы.
Здесь же была совершенно другая история. Опекушин писал: «Я пережил гнет трех царей: Александра II, Александра III и Николая II, все они мучили меня своими «милостями»; два последних превратили меня из художника в ремесленника. Они насильно заставляли меня лепить царские памятники. Давали за них большие деньги, но что деньги?.. Я не чувствовал свободы в своем творчестве. Они мучили меня своими визитами и стесняли всевозможными нелепыми указаниями».

Памятник, впрочем, простоял недолго. Он был снесен в 1918 году в соответствии с ленинским декретом. Коренной москвич Николай Окунев писал об этом в дневнике: «Видел в кинематографе картину «Снятие памятника Александру Второму». Тяжелое зрелище! Как будто режут на части живого человека и говорят: «Смотри вот, как это делается, и учись». Недостает еще демонстрировать на экране расстрелы. Надо отметить, что эта картина из серии снимков правительственного культурно-просветительного учреждения».

В 1967 году на месте памятника Александру II установили памятник Ленину, тоже впоследствии разобранный, но не уничтоженный, а перенесенный в подмосковный поселок Горки Ленинские, в тамошний музей-заповедник.


2 Революционеры на скорую руку

Уникальные в своем роде памятники Герцену и Огарёву на Моховой улице, во дворе бывшего здания Московского университета. Их особенность состоит в том, что памятники эти создавались в 1922 году на скорую руку, как временные. И поэтому материал был выбран далеко не самый прочный и точно уж не благородный – бетон. Их планировалось вскоре заменить чем-то более фундаментальным и соответствующим личности двух революционеров. Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем временное. Памятники стоят и по сей день – все в том же исполнении.

При возведении памятников не обошлось без дискуссий. Помощник наркома имуществ республики, член Комиссии по охране памятников искусства и старины Моссовета архитектор Н.Д. Виноградов писал в мемуарах: «25 августа 1919 года, ввиду приближающегося пятидесятилетия со дня смерти А.И. Герцена, было опубликовано постановление об образовании правительственной юбилейной комиссии.

Проведение юбилейных мероприятий было поручено Моссовету, который все скульптурные работы, связанные с этим юбилеем, передал скульптору Н.А. Андрееву. Он должен был к юбилейным дням – 19–21 января 1920 года – сделать большой бюст Герцена для торжественного заседания в Большом театре, а к 20 января 1920 года – памятник Герцену. Место для памятника было выбрано перед зданием МГУ на Моховой, для чего имелось в виду снять решетку перед зданием университета, только что восстановленную и отреставрированную. Снос решетки вызвал протест со стороны Наркомпроса. Тогда Н.А. Андреев предложил поставить два памятника – Герцену и Огарёву, чтобы уйти этим самым от центральной линии фасада здания, расположив памятники по сторонам сквера. Для ускорения работы Н.А. Андреев привлек своего брата В.А. Андреева, но тем не менее выполнить заказ к сроку не мог. В юбилейные дни состоялась только закладка памятников. Сами памятники были поставлены и открыты лишь в 1922 году. Их архитектурное оформление принадлежит архитектору В.Д. Кокорину».

Статуи и вправду вышли интересными. Искусствовед Л. Трифонова писала: «Андреев – мастер вдумчивый, чутко прислушивающийся ко всему происходящему в жизни искусства... стремился понять рациональную сторону кубизма. Это сказалось в решениях памятников Герцену и Огарёву, поставленных в 1922 году перед зданием Московского университета. В них заметно тяготение к выразительности отвлеченных форм «рубленых плоскостей», резких граней, ломаных линий. Статуи поставлены на цилиндры, цилиндры – на ступенчатые пирамиды. Плащ, свисающий с правого плеча Герцена, образует ребристые поверхности, схематически жестко, ритмически подчеркнутые складки ткани. Ее край превращается в ломаную, зигзагообразную линию. Слева ниспадающий с плеча плащ очерчен резкой прямой вертикалью…

Как отмечал первый исследователь творчества Андреева А.В. Бакушинский, в памятниках Герцену и Огарёву появилось сдержанное, декоративное использование кубизма. Побеждают силы, идущие вразрез с отвлеченным формотворчеством».

Любители прекрасного были удовлетворены.

3Голова Дантона

Еще один курьезный памятник первых лет советской власти, выполненный тем же скульптором Н.А. Андреевым, был открыт зимой 1919 года на Воскресенской площади (ныне – площадь Революции). Это был памятник французскому революционеру Жоржу Жаку Дантону. Он представлял собой огромную гипсовую голову Дантона, установленную на кубический постамент с лаконичной надписью «DANTON».
Все. Больше в этой композиции ничего не было.

Открытие было торжественным. Открывал памятник революционер Павел Мостовенко, участник штурма Московского Кремля в 1917 году. Он призвал собравшихся «крепко держать винтовки, чтобы по первому зову ВЦИКа выступить на защиту революции».

И уже через день после парадной церемонии газета «Правда» выступила с отповедью: «К сожалению, сам памятник... следует признать неудачным». Его осудили за излишнюю физеологичность головы Дантона.

Гипс, впрочем, оказался менее крепок, нежели бетон. Спустя несколько месяцев после открытия памятник естественным образом разрушился – из-за порочного московского климата и чрезмерной активности подрастающего поколения. Восстанавливать его не сочли нужным.

Впрочем, у памятника были и заступники. В частности, искусствовед А. Бакушинский писал в книге «Н.А. Андреев» (1939 год): «В этой мощной львиной голове автор с небывалой для себя силой воплотил пафос и темперамент французской революции, ее романтику. «Дантон» – трагическое выражение великих социальных противоречий и политических столкновений той эпохи. Широкое квадратное лицо с тяжелым подбородком, выпуклый лоб в бурных складках, сдвинутые брови, из-под которых сверкают огнем небольшие, косо посаженные и широко расставленные глаза, широкий приплюснутый нос, чувственные губы, резко очерченные, опущенные в углах и сомкнутые твердой волей».

Большинство же рассматривало эту статую исключительно как полигон для колкостей.
Впрочем, в современной Москве есть подобная скульптура. Это памятник физику Игорю Курчатову, открытый в 1971 году рядом с Институтом атомной энергии имени Курчатова (в народе – «Курчатник»). Он тоже представляет собой одну лишь голову на постаменте. Правда, в отличие от Дантона Курчатов носил длинную бороду, что сподвигло скульптора И.М. Рукавишникова снабдить памятник еще и этим украшением, а также, соответственно, шеей. Но шуток от этого меньше не стало.

4 Экспромт заводского комиссара

Еще один памятник с любопытной историей украшает подмосковный город Ногинск (бывший Богородск), в наши дни это один из самых нарядных и благоустроенных городов Московской области. Именно на окраине Богородска, в так называемой Глуховке, Арсений Морозов обустроил образцовый ткацкий комплекс, который отличался невиданной по тем временам социальной инфраструктурой. Если большинство российских предприятий в той или иной степени соответствовали описанию, данному Максимом Горьким в романе «Мать», то в морозовских владениях наблюдалась ровно противоположная картина.

«Историко-статистическое и археологическое описание г. Богородска» сообщало: «На самой значительной по своим оборотам Богородско-Глуховской фабрике имеется библиотека для служащих и рабочих, выписывающая все русские журналы и газеты и состоящая более чем из 5000 томов. Вообще, рабочие Богородска и окрестностей резко отличаются благообразием, степенностью, пьяных в городе мало, несмотря на соседство фабрик, в городе распространена грамотность. Объясняется такое положение дел тем, что в Богородске рабочие живут с семьями оседло и давно, тогда как на других фабриках рабочие разлучены с семьями, а это есть главное зло... В Богородске шире, чем где-либо в России, кроме как в Москве, развилась частная благотворительность».

А богородский обыватель вспоминал: «Особенно чистой и ухоженной была Глуховка. К каждой фабрике по слободкам и улочкам тянулись покрытые мелким шлаком липовые аллеи. Жилые постройки, кроме казарм, одно- и двухэтажные деревянные, красивые, с большими застекленными верандами, предназначались для управляющих, мастеров, служащих…

Парк представлял собой небольшой дендрарий с обилием разной древесной и кустарниковой растительности, часть которой привозили из-за рубежа.
До революции в субботу и воскресенье, в престольные праздники парк открывался для всеобщего посещения, играл духовой оркестр. Никто ничего не ломал.
К парку примыкал хорошо оборудованный стадион с велотреком, водной и лодочной станциями. У входа на стадион возле центральных ворот – небольшой фонтан».

После революции Арсений Морозов – создатель этого промышленного рая – был пущен с одной лишь фамильной иконой по шпалам в Москву, а его хозяйство спешным образом национализировали. А перед бывшим зданием заводоуправления решили установить прижизненную статую Владимира Ильича Ленина – такое пусть и редко, но практиковалось.

И вот когда все уже было готово к открытию и заводской комиссар вышел на трибуну, чтобы произнести торжественную речь, к нему вдруг подбежал глуховский телеграфист и протянул лист бумаги. Тот пробежал глазами текст и произнес: «Мы с вами собрались сегодня, чтобы открыть скульптурную статую нашего вождя революции, а придется открыть памятник. Только что получено скорбное сообщение: вчера в Горках скончался наш Ильич».

Стояло морозное утро 22 января 1924 года.
А экспромт, озаривший того комиссара, впоследствии использовался местными идеологами на протяжении всего существования советской власти. Они с гордостью уверяли, что именно здесь был открыт первый в мире памятник Ленину.

5Застенчивый Пушкин

И напоследок – про упоминавшийся уже памятник Пушкину работы скульптора А.М. Опекушина. Этот памятник известен, вероятно, каждому, а многие даже знают, что в 1950 году он был перенесен с противоположной стороны тогдашней улицы Горького, а ныне – Тверской. Но мало кто знает, что в то время угол дома № 17 все по той же Тверской улице украшала фигура балерины в короткой развевающейся юбке работы скульптора Г.И. Мотовилова. И сразу же в Москве возникла шутка: «Почему Пушкин голову опустил? Потому что стесняется барышне под юбку заглядывать».
Правда, впоследствии та балерина была демонтирована. Во-первых, в силу своих недостаточных художественных качеств, а во-вторых, поскольку была сделана из скверного материала и в любой момент могла обрушиться на головы прохожих.

Да, при желании москвичей можно упрекнуть в чрезмерной насмешливости. Но часто обстоятельства складываются так, что просто невозможно удержаться.