Дмитрий Гордиенко: мы можем даже кое-что посоветовать западным врачам

На встречу с заведующим 28-м отделением ГКБ №1 им. Н.И. Пирогова Дмитрием Гордиенко мы пришли в назначенное время. Но Дмитрию Игоревичу в тот момент было не до нас. Кажется, все кареты «скорой помощи» ехали именно сюда, на Ленинский проспект, в травматологию Первой Градской, каждые несколько минут привозя очередную жертву гололеда со сломанной ногой или рукой. Как хрупок человеческий организм, задумались мы. И ведь каждый из нас – потенциальный пациент… Но вот поток «скорых» уменьшился, нескольким десяткам людей помогли, с каталок их переместили в палаты, приемное отделение опустело. А мы наконец смогли поговорить с доктором Гордиенко и после беседы заметно приободрились. Современная медицина, а значит, и наше здоровье – в надежных руках!


– Дмитрий Игоревич, и часто у вас случаются такие авралы, как сегодня? Сколько людей вы можете принять одновременно при каком-то ЧП?



– Конечно, это экстраординарная ситуация, но, как видите, наша команда достаточно быстро с ней справилась, люди оставили на час основную работу и всем быстро оказали помощь. У нас очень хорошо оборудованная клиника, десять плановых операционных и три экстренных, плюс большая реанимация, которая может принять 30 человек, и большой шоковый зал, который можно использовать как операционную. Наша больница принимала пострадавших во всех террористических актах в Москве в новейшее время. Были случаи, когда операции шли одновременно во всех операционных. Все консолидировались и работали слаженно, как у нас принято.



– Давно ли вы здесь работаете? И как пришлив профессию?



– Я родился в Ростове-на-Дону. После 8-го класса устроился в больницу санитаром (тогда разрешили принимать на работу несовершеннолетних, и я каждый день после школы четыре часа работал). Волею судьбы попал в травматологическое отделение, в свободное от мытья полов время помогал раскладывать всякие железки, фиксаторы, аппараты Илизарова, и через какое-то время уже себя без этого не представлял. Окончил Ростовский медицинский институт, интернатуру по травматологии, работал врачом на «скорой», затем переехал в Москву и вот уже 18 лет – в Первой Градской, чем очень горжусь.



Только представьте: примерно в том месте, где мы с вами разговариваем, наши врачи принимали раненых солдат еще во время Отечественной войны 1812 года! Известнейшие люди здесь работали – профессор Виктор Алексеевич Чернавский (восстановление ахиллова сухожилия по Чернавскому и сейчас делают); профессор Владимир Васильевич Кузьменко, главный травматолог Советского Союза, благодаря которому появились технологии, по которым мы работаем до сих пор; профессор Соломон Григорьевич Гиршин, методики которого широко используют в мире. Сейчас заведует кафедрой травматологии, ортопедии и военно-полевой хирургии медицинского университета имени Пирогова профессор Александр Васильевич Скороглядов, заслуженный врач России, под руководством которого защитилось более 100 диссертантов. Профессор этой же кафедры – Гурам Давидович Лазишвили, врач с мировым именем, который одним из первых в России начал использовать технику артроскопических операций на коленном суставе. Заместитель главного врача по травматологии и ортопедии – проф. Виктор Васильевич Кузин, человек тоже очень известный, занимается проблемами эндопротезирования крупных суставов. Благодаря ему клиника развивает это направление, и в реконструктивной ортопедии мы достигли неплохих результатов.



– Существует представление, что отечественной медицине очень далеко до западного уровня. Если говорить о вашей сфере – травматологии, – мы действительно отстаем?



– Несколько лет назад я попал в программу подготовки молодых специалистов правительства Москвы. Нас отправили в Швейцарию, в университетский госпиталь Базеля. Ездили урологи, терапевты, офтальмологи, сосудистые хирурги... Мы смотрели, как коллеги работают, задавали вопросы, участвовали в операциях. Так вот, мы можем даже кое-что посоветовать западным врачам. Оперируем мы не хуже! Я довольно много бывал в Европе и считаю, что качество лечения у нас не уступает европейскому!



– А что касается оборудования?



– У нас в клинике оборудование, полученное в рамках программы модернизации. Мы укомплектованы даже лучше, чем некоторые европейские центры. Я могу сравнивать, например, с Германией и Швейцарией: у них такое же оборудование, но постарше, предыдущих версий. Нейрохирурги в Первой Градской используют суперсовременные навигационные системы. У нас в травматологии тоже инструменты самые современные в мире, что и позволяет нам делать успешные операции. Для этого нужна соответствующая квалификация. Поэтому образование у нас на первом месте. Только в нашем отделении работают два доктора и четверо кандидатов медицинских наук, много молодежи пишет диссертации – только так мы и можем двигаться вперед.



– Не стоит опасаться сокращения финансирования на то же оборудование, протезы, лекарства?



– Мы не ощущаем никакого сокращения, пользуемся американскими эндопротезами и европейскими лекарствами, планируем приобретать их и в будущем. Бывая на международных выставках, я всегда обращал внимание на новинки, и все это покупалось. В США, например, проходит международный съезд ортопедов. Насколько это масштабное событие, можно судить хотя бы по тому, что за несколько месяцев бронируются все рестораны вокруг: приезжает до 30 000 ортопедов со всего мира! И там же организуется грандиозная выставка: на территории размером с футбольное поле представлены последние достижения в области ортопедии ведущих мировых институтов и лабораторий, начиная с научной литературы и заканчивая ультрасовременными протезами и приборами, которые показывают ход операции в 3D-формате. Мы рассчитываем, что в нашей клинике все это появится.



– В последние годы самой резонансной темой стала происходящая реформа здравоохранения. Чиновники, врачи и пациенты, похоже, видят разные стороны реформы. А ваше мнение?



– В профессии я уже 28 лет и видел все этапы, через которые проходила отечественная травматология. Если сравнивать с периодом хотя бы 5–10-летней давности, мы стали работать намного больше. Стали больше оперировать больных, и результаты намного лучше. Меньше осложнений, и жалоб у пациентов меньше. Маховик закрутился в нужную сторону.



– В связи с сокращением койко-мест и временем содержания пациента в клинике многие боятся, что больные будут уходить недолеченными.



– У меня в отделении раньше оперировалось 400, потом 600, 800, а сейчас более 2000 человек в год. Значит, койка работает больше. А если есть свободные койки, зачем их содержать? Лучше эти деньги потратить на что-то другое. Если говорить о недолеченности, у нас этого нет. Даже с теоретическим риском осложнений мы больного не отпустим. Соблюдая определенные протоколы, мы этот риск минимизируем. Раньше после эндопротезирования пациент находился в отделении 2–3 недели. После операции он не мог прийти в себя в течение нескольких дней. Операция продолжалась два часа.



Сейчас она длится 30–40 минут, через 6 часов пациент в палате, на следующий день он ходит, а через 5–7 дней отправляется домой! Мы взяли на вооружение европейскую модель – фаст-трек. Чем скорее и чем более полную помощь получает пациент, тем лучше прогноз. (Fast track – «быстрый путь». Хирургия «быстрого пути» – ускорение различных этапов лечебного процесса. Подбор методов анестезии, минимально инвазивных способов оперативного лечения, оптимального контроля боли и активного послеоперационного восстановления в fast track хирургии уменьшает стрессовые реакции и дисфункцию органов, значительно сокращая время, необходимое для полного восстановления. – Ред.)



– Давайте подробнее поговорим об эндопротезировании. Еще лет 15 назад это была достаточно редкая операция…



– …И ее почти не делали пожилым людям. Когда я начинал работать, человек за 70 считался стариком и показаний для операции не было. Сейчас для нас 70 лет – это, как говорится, жить и жить! Захожу в палату – там на выписку после эндопротезирования несколько бабушек, и всем около 80. Кто бы мог представить это несколько лет назад! Сломать шейку бедра для старого человека означало катастрофу. А сегодня этим людям дали шанс жить после травм. В прошлом году я оперировал пациентку 98 лет, она ветеран Великой Отечественной войны. Сделал ей эндопротезирование тазобедренного сустава, и она на своих ногах ушла домой. Вот это и есть фаст-трек.



Продолжительность жизни сейчас увеличивается, в первую очередь из-за развития фармакологии и качества медицины. Эндопротезирование позволяет пожилым людям не угасать неподвижно в постели, а двигаться, обслуживать себя, полноценно жить. Не все еще знают, насколько доступной сейчас стала эта операция. Эндопротезирование квотируется, все граждане РФ, получившие травму или имеющие заболевание, имеют право на бесплатный эндопротез. У нас в клинике период ожидания – от нескольких дней при травме, до двух месяцев – при заболевании суставов.



Кое-кто еще побаивается. Вспоминаю, как на заре эндопротезирования я еле уговорил пациентку на операцию. Молодая женщина, 36 лет, врожденный вывих бедра, плохо ходит, личная жизнь не складывается… Она одна растила ребенка и боялась – на кого он останется, «если что». И что? Прооперировали, вышла замуж, все

у нее прекрасно, ребенок уже институт заканчивает. Еще говорят – срок службы эндопротеза рассчитан на 20 лет, а что дальше? Я отвечаю, что это, во-первых, наблюдения за 20 лет. И потом ведь обязательно появится что-то новое, более прогрессивное!



– А действительно, Дмитрий Игоревич, что будет дальше, на ваш профессиональный взгляд?



- Уже есть тенденции развития малоинвазивных методов в травматологии; эндоскопии при устранении смещений при переломах; использование продвинутого рентгеновского оборудования, компьютерных томографов, навигационных систем. Все это позволяет поставить пациента на ноги быстрее и с лучшими результатами. Эти разработки уже применяются, и я уверен, что в обычную практику это не войдет, а ворвется в ближайшие годы!



ДОСЬЕ



Доктор Гордиенко, член Международной Ассоциации травматологов (АО/ASIF), о себе рассказывает довольно скупо, зато на сайте Первой Градской благодарные пациенты регулярно пишут о том, что он действительно творит чудеса, восстанавливая здоровье людей в самых сложных случаях.



А вот что мы услышали от его коллег: «Это ум, честь, совесть и руки нашей клиники! О Дмитрии Игоревиче Гордиенко ходят легенды. Говорят, что он может вылечить любую травму, любое заболевание, любое повреждение – все, что связано с нашей специальностью. В этом мастерство

врача – не забывая старое, в совершенстве использовать новое. Гордиенко в совершенстве владеет современными методами диагностики и клинического обследования. Мы делаем операции – артроскопию, эндопротезирование, которые намного эффективнее консервативных методов лечения.  Он собрал замечательную плеяду своих коллег.

Он занимается наукой, кандидат медицинских наук, а его кандидатская – это огромный труд, достойный докторской».



ПЕРВАЯ ГРАДСКАЯ



Одно из лучших и старейших медицинских учреждений столицы ведет свою историю с 1802 года, когда на Большой Калужской улице открылась Голицынская лечебница. Князь Дмитрий Голицын завещал употребить деньги, вырученные, в частности, от продажи его коллекции картин, «на устройство в столичном городе Москве учреждения Богу угодного и людям полезного». Через три десятилетия рядом с лечебницей на средства города была построена Первая Градская больница, устав которой гласил: «Все бедные и неимущие обоего пола люди принимаемы и лечены будут безденежно, кроме достаток имеющих».



Затем неподалеку появилась Временная больница для тифозных больных, которая впоследствии стала Второй Градской. Хирургический корпус этой больницы назывался Пироговским в честь выдающегося русского хирурга.



В ее состав вошла и клиника кожных болезней им. Любимова. В середине прошлого века все эти лечебные заведения были объединены в Городскую клиническую больницу №1 им. Н.И. Пирогова, которую москвичи продолжают называть Первой Градской.