«Все пьяным-пьяно, все гудит, поет, ругается»

В начале 1926 года, 90 лет назад, на полках книжных магазинов появился первый тираж книги Владимира Гиляровского «Москва и москвичи». Он составил всего лишь 4 тысячи экземпляров, плюс еще сотня экземпляров была выпущена в подарочном исполнении. Буквально через несколько дней пришлось делать допечатку тиража – книгу раскупили мгновенно. Попробуем же побывать на нескольких московских объектах, которые являются действующими лицами этой культовой книги.


1 Началось все с обмана

«Мы уже весело шагали по Басманной, совершенно безлюдной и тоже темной. Иногда натыкались на тумбы, занесенные мягким снегом. Еще площадь. Большой фонарь освещает над нами подобие окна с темными и непонятными фигурами.
– Это Разгуляй, а это дом колдуна Брюса, – пояснил Костя.
Так меня встретила в первый раз Москва в октябре 1873 года».
Стояла осень. Совсем молодой Владимир Гиляровский впервые в жизни оказался в Москве. Он вместе со своими товарищами по полку прибыл для прохождения обучения в юнкерском училище. От Ярославского вокзала до Лефортова, где это училище размещалось, решили идти пешком. Молодой человек даже не догадывался, что именно этот город станет для него родным, а сам он сделается одним из его символов. Москва воспринималась им обычным городом – в череде других российских городов, калейдоскопически сменяемых во время юношеских скитаний.
Собственно, «дом колдуна Брюса» – первая московская достопримечательность, с которой познакомили будущего знатока Москвы номер один. В то время тема Якова Вилимовича Брюса – математика, химика и астронома, сподвижника Петра Великого – была очень популярна. Правда, темный народ воспринимал его не как ученого, а как колдуна-чернокнижника. Говорили, что у Брюса есть служанка, сотканная из цветов. Повелит – и рассыплется. Еще раз повелит – снова сложится. Приписывали ему обладание уникальной книгой – «Черная книга, написанная волшебными знаками; ей беси покоряются и служат, соч. Рафли, Шестокрыл, Водограй, Остромий, Зодий, Алманах, Звездочет, Аристотелевы врата. Писана до Ноева потопа, сохранилась на дне морском в горючем камне алтаре. Чернокнижник ее достал». И так далее.
В качестве дома, где живет (несмотря на свой двухсотлетний возраст) господин Брюс, как правило, указывали красный дом, по сей день украшающий площадь Разгуляй. Это была ошибка – Брюс здесь не жил никогда. Дом принадлежал роду Мусиных-Пушкиных. Так что первая информация, полученная будущим «королем репортеров» о Москве, была ложной.

2 Репортер-гурман

«В старину Дмитровка носила еще название Клубной улицы – на ней помещались три клуба: Английский клуб в доме Муравьёва, там же Дворянский, потом переехавший в дом Благородного собрания; затем в дом Муравьёва переехал Приказчичий клуб, а в дом Мятлева – Купеческий. Барские палаты были заняты купечеством, и барский тон сменился купеческим, как и изысканный французский стол перешел на старинные русские кушанья. Стерляжья уха; двухаршинные осетры; белуга в рассоле; «банкетная» телятина; белая, как сливки, индюшка, обкормленная грецкими орехами; «пополамные расстегаи» из стерляди и налимьих печенок; поросенок с хреном; поросенок с кашей. Поросята на «вторничные» обеды в Купеческом клубе покупались за огромную цену у Тестова, такие же, какие он подавал в своем знаменитом трактире. Он откармливал их сам на своей даче, в особых кормушках, в которых ноги поросенка перегораживались решеткой: «чтобы он с жирку не сбрыкнул!» – объяснял Иван Яковлевич. Каплуны и пулярки шли из Ростова Ярославского, а телятина «банкетная» от Троицы, где телят отпаивали цельным молоком. Все это подавалось на «вторничных» обедах, многолюдных и шумных, в огромном количестве. Кроме вин, которых истреблялось море, особенно шампанского».
Парадокс: лучше всего Владимиру Алексеевичу, проживавшему первые годы жизни в скромном вологодском семействе, а затем и вовсе пустившемуся в скитания, давались описания изысканных кушаний. Он прекрасно разбирался в них, был большим знатоком как русской, так и других национальных кухонь, сам умел превосходно готовить. При этом нельзя сказать, что Гиляровский был в жизни гурманом – мог несколько дней подряд довольствоваться постным калачом и кружкой кваса, и это никак не влияло на его настроение и работоспособность.
Дом же, в котором находился Купеческий клуб (Малая Дмитровка, 6), вошел в историю как «Дом анархии». Здесь после революции расположился штаб московских анархистов. Алексей Толстой описывал его в романе «Хождение по мукам»: «Даша и Жиров вошли в тускло освещенный вестибюль с пулеметом на лестнице. Появился комендант – низенький, с надутыми щеками студент в форменной куртке и феске… Жиров широким размахом указал на вешалки, где рядами висели собольи, горностаевые, черно-бурые палантины, шиншилловые, обезьяньи, котиковые шубки. Они лежали на столах и просто кучками на полу. В раскрытых чемоданах навалены платье, белье, коробки с обувью. Казалось, сюда были вывезены целые склады роскоши. Комендант, равнодушный к этому изобилию, только зевал, присев на ящик.
– Дарья Дмитриевна, берите все, что понравится, я захвачу; пройдем наверх, там переоденетесь».
Правда, в скором времени штаб анархистов был разгромлен революционными солдатами.

3 Адово дно

«Из отворенной двери вместе с удушающей струей махорки, пьяного перегара и всякого человеческого зловония оглушает смешение самых несовместимых звуков. Среди сплошного гула резнет высокая нота подголоска-запевалы, и грянет звериным ревом хор пьяных голосов, а над ним звон разбитого стекла, и дикий женский визг, и многоголосая ругань. А басы хора гудят в сводах и покрывают гул, пока опять не прорежет их визгливый подголосок, а его не заглушит, в свою очередь, фальшивая нота скрипки... И опять все звуки сливаются, а теплый пар и запах газа от лопнувшей где-то трубы на минуту остановят дыхание... Сотни людей занимают ряды столов вдоль стен и середину огромнейшего «зала». Любопытный скользит по мягкому от грязи и опилок полу, мимо огромный плиты, где и жарится и варится, к подобию буфета, где на полках красуются бутылки с ерофеичем, желудочной, перцовкой, разными сладкими наливками и ромом, за полтинник бутылка, от которого разит клопами, что не мешает этому рому пополам с чаем делаться «пунштиком», любимым напитком «зеленых ног», или «болдох», как здесь зовут обратников из Сибири и беглых из тюрем. Все пьяным-пьяно, все гудит, поет, ругается».
И все-таки репортерским коньком Гиляровского было так называемое «московское дно». Многочисленные притоны, нищенские кабаки, криминальные рынки. Один из них – Хитровский – находился в непосредственной близости от описанного Владимиром Алексеевичем трактира «Ад».
Сам же «Ад» располагался на Трубной площади. Он вошел в историю тем, что здесь собирались члены террористической группировки студента Ишутина.

4 Исследователь, но не ревнитель

«Василий Голицын, фаворит царевны Софьи, образованнейший человек своего века, выстроил эти палаты в 1686 году и принимал в них знатных иностранцев, считавших своим долгом посетить это, как писали за границей, «восьмое чудо» света. Рядом с палатами Голицына такое же обширное место принадлежало заклятому врагу Голицына – боярину Троекурову, начальнику стрелецкого приказа. «За беду боярину сталося, за великую досаду показалося», что у «Васьки Голицына» такие палаты! А в это время Петр I как раз поручил своему любимцу Троекурову наблюдать за постройкой Сухаревой башни. И вместе с башней Троекуров начал строить свой дом, рядом с домом Голицына, чтобы «утереть ему нос», а материал, кстати, был под рукой – от Сухаревой башни. Проведал об этом Петр, назвал Троекурова казнокрадом, а все-таки в 1691 году рядом с домом Голицына появились палаты, тоже в два этажа. Потом Троекуров прибавил еще третий этаж со сводами в две с половиной сажени, чего не было ни до него, ни после. Когда Василия Голицына, по проискам врагов, в числе которых был Троекуров, сослали и секвестровали его имущество, Петр I подарил его дом грузинскому царевичу, потомки которого уже не жили в доме, а сдавали его внаем под торговые здания. В 1871 году дом был продан какому-то купцу. Дворец превратился в трущобу. То же самое произошло и с домом Троекурова. Род Троекуровых вымер в первой половине XVIII века, и дом перешел к дворянам Соковниным, потом к Салтыковым, затем к Юрьевым и, наконец, в 1817 году был куплен Московским мещанским обществом, которое поступило с ним чисто по-мещански: сдало его под гостиницу «Лондон», которая вскоре превратилась в грязнейший извозчичий трактир, до самой революции служивший притоном шулеров, налетчиков, барышников и всякого уголовного люда».
Идут годы, и Владимир Алексеевич пробует себя не только как репортер и бытописатель, но и как историк, краевед. Казалось бы, сидение в архивах не должно было бы нравиться такому живому, энергичному и непоседливому человеку. Но старина завораживает, и Владимир Алексеевич охотно тратит время на исторические изыскания. К тому же знакомство с документами он обязательно сопровождает опросом очевидцев, старожилов. А в том, чтобы разговорить человека, заставить его заглянуть в самые заповедные уголки собственной памяти, Гиляровскому не было равных.
Палаты же, которые упоминал Владимир Алексеевич, на самом деле не были «притонами шулеров, налетчиков, барышников и всякого уголовного люда», как, на потребу новой, большевистской власти, уверял автор «Москвы и москвичей». Это были ценнейшие архитектурные памятники.
Игорь Грабарь писал: «В последнее время ходили слухи о чудовищном проекте сломки… зданий и постройки на всем протяжении от Дома Союзов до Тверской гигантского небоскреба для Госбанка. Слухи эти встревожили всех любителей московской старины. Действительно, что может быть нелепее с точки зрения азбуки целесообразного городского строительства, как это ненужное строительное уплотнение и без того уплотненного центра, с неизбежным затемнением окружающей местности. Не застраивать небоскребами надо этот центр, а наоборот, раскрыть его следует, удалив мешающие наросты, облепившие со всех сторон усадьбы Голицына и Троекурова, и разбив здесь сквер с чудесной, единственной архитектурной перспективой. Когда этот сквер будет разбит, он объединит в одно целое как эти два замечательных дома, так и соседний Дом Союзов… На месте грязных, позорных для мирового города задворков появится чудесный уголок, достойный Москвы, кующей новую жизнь, но охраняющей старину».
Тем не менее палаты Троекурова остались, а дворец Голицыных снесли.

5 В первую очередь люди

«И вот на Лубянской площади, между Большой и Малой Лубянкой, вырос огромный дом. Это дом страхового общества «Россия», выстроенный на владении Н.С. Мосолова. В восьмидесятых годах Н.С. Мосолов, богатый помещик, академик, известный гравер и собиратель редких гравюр, занимал здесь отдельный корпус... Мосолов жил в своей огромной квартире один, имел прислугу из своих бывших крепостных. Полгода он обыкновенно проводил за границей, а другие полгода – в Москве, почти никого не принимая у себя. Изредка он выезжал из дому по делам в дорогой старинной карете, на паре прекрасных лошадей, со своим бывшим крепостным кучером, имени которого никто не знал, а звали его все «Лапша». Против дома Мосолова на Лубянской площади была биржа наемных карет. Когда Мосолов продал свой дом страховому обществу «Россия», то карету и лошадей подарил своему кучеру, и «Лапша» встал на бирже. Прекрасная запряжка давала ему возможность хорошо зарабатывать: ездить с «Лапшой» считалось шиком. Мосолов умер в 1914 году. Он пожертвовал в музей драгоценную коллекцию гравюр и офортов – как своей работы, так и иностранных художников. Его тургеневскую фигуру помнят старые москвичи, но редко кто удостаивался бывать у него. Целые дни он проводил в своем доме за работой, а иногда отдыхал с трубкой на длиннейшем черешневом чубуке у окна, выходившего во двор, где помещался в восьмидесятых годах гастрономический магазин Генералова».
И все же самым важным в газетной, а затем и литературной работе был не дом, не кабак, не историческая дата, а человек. Именно к человеку тянулся читательский интерес. И Владимир Алексеевич прекрасно это понимал. Удивительные людские судьбы лейтмотивом идут через все его повествование.
Дом же, стоящий на месте мосоловского жилища, был выстроен в 1898 году по проекту архитектора А. Иванова для страхового общества «Россия». После революции в нем традиционно размещаются силовые структуры.

Источник: "Московская перспектива"