Последний год империи

По традиции в начале года «Московская перспектива» рассказывает о главных событиях нашего города столетней давности. 1916-й стал последним годом существования великой империи. Первая часть материала вышла в прошлом номере, в этом – публикуем его окончание.


1 Каталогизатор с Воронцова Поля

И все же, несмотря на вагоны с ранеными, на политический кризис, на ухудшение экономической ситуации, для Москвы 1916 год был мирным. Соответствующим образом выстраиваются и события.
В 1916 году выходит в свет первый фундаментальный справочник «Кто что собирает» – о самых значительных русских коллекционерах и их коллекциях. Издатель – тоже коллекционер, Алексей Петрович Бахрушин, проживавший в доме № 6 по улице Воронцово Поле.
«Голос минувшего» писал о нем: «Труд А.П. Бахрушина отличается интимностью и говорит о человеке, сумевшем закрепить, по одним воспоминаниям, многое ценное и интересное. «Кто что собирает» прочтется, несомненно, с неослабевающим интересом самими собирателями, библиофилами и всеми теми, кто интересуется личностью и трудами подобных деятелей. Но мало того, работа А.П. Бахрушина может стать источником для исследователей, историков русской культуры и искусства...
Заметки о собирателях дают возможность нарисовать и портрет самого их автора. Это был не только страстный коллекционер, хорошо сознававший, что истинное собирательство как бы часть души собирателя, но требовавший серьезного отношения к делу и видевший в таком деле общественное служение, конечная цель которого – принесение в дар обществу своих сокровищ».
Сам Бахрушин, кстати, коллекционировал по большей части книги по истории России вообще и Москвы в частности. Один из современников, историк М. Семевский, говорил о нем: «Купец Алексей Петрович Бахрушин – самородок; в нем, кроме занятия непосредственно ему принадлежащим торговым и промышленным делом, развита любовь к художеству, к истории, к библиофильству. Я любовался его библиотекой, в которой соединено до 9 тысяч томов книг, и все это с любовью и заботливо описано; я видел у него громаднейший альбом фотографических снимков достопримечательностей и святынь Москвы и многих других городов России. В витринах заботливо собраны автографы и различные предметы, напоминающие тех или других достопамятных исторических лиц».
В одном же из писем этот книжный червь посетовал: «У меня в библиотеке яблоку негде упасть: везде книги, папки, опять книги, опять папки и так далее – свободного же места нет, да и быть не может: книги все прибывают и прибывают».
Племянник Бахрушина Юрий писал в мемуарах: «Алексей Петрович был интереснейшей личностью… Он был русским библиофилом, его знание книг было поразительно. Попутно он собирал и другие памятники отечественной старины. Русофил до мозга костей, воспитанный во взглядах и традициях Александра III, он смело мог бы быть записан в число черносотенцев, если бы не его гуманный и просвещенный взгляд на вещи и события. Но там, где дело касалось величия и славы России, он был неумолим и считал неуместным проявления какой-либо мягкотелости.
Помню, как кто-то изобразил в альбоме отца карикатуру на сообщение о предполагаемом открытии памятника Муравьеву в Вильно. Карикатура носила название «Проект памятника Муравьева в Вильно» и изображала виселицу, к подножию которой был прикован на цепи злющий пес с лицом Муравьева и в военной фуражке. Надпись на памятнике гласила: «Муравьеву-вешателю, благодарная Литва». Увидев этот рисунок, Алексей Петрович возмутился до глубины души и, искренно веря, что Муравьев, творя свои изуверства над литовцами, по-своему честно служит интересам России, написал в альбоме, что страница с карикатурой «позорит как автора, так и хозяина альбома».

2 Гибель директора

Бешеными темпами развивается синематограф. Новые электротеатры, или «волшебные фонари», как их в то время называли, открывались чуть ли не каждый день. Невзирая на неослабевающий интерес к новой развлекательной технологии, предложение во много раз превышает спрос, вся киносъемочная индустрия мира также не справляется с ожиданиями публики. Иногда это заканчивается трагедией. В частности, в 1916 году в своем собственном служебном кабинете застрелился директор кинотеатра «Колизей» Тимонин. Он оставил записку: «Умирая, прошу прощения. Устал бороться».
«Колизею» было всего-навсего два года, однако они довели господина директора до необратимого поступка.
По иронии судьбы, сам «Колизей» спокойно продолжал свое существование, пережил революцию, перекатился в новый, социалистически строй. Показ фильмов, как это было принято, чередовал с просветительскими мероприятиями. Не обходился и без классовых ошибок – кто же в то время без них обходился-то? В 1930 году журнал «Цирк и эстрада» писал: «Большая афиша у входа в театр «Колизей» на Чистых прудах извещала о предстоящем 13 января грандиозном вечере «с участием лучших артистов Москвы».
Афиша себя оправдала, театр полон. Что же преподнесли устроители концерта многочисленному зрителю?
Артистка Анна Орлова блеснула таким цыганским репертуаром, который давно пора запретить исполнять. Артистка Волкова весело пела какие-то дешевые арии и романсы из отживших оперетт… Наконец, выступление Изабеллы Юрьевой. Опять цыганские романсы с двумя гитаристами. Пела она опять то же: «люблю», «твоя», «уйду» и т.п.
Нежели до сих пор нельзя обойтись без пошлой халтуры и цыганщины, неужели цыганщина все еще разрешается? Спасите! Взгляните хоть раз, чем угощают нас, зрителей, – вырвите нас из лап цыганщины и прекратите издевательства над рабочим зрителем».
О том кинотеатре вспоминал Юрий Нагибин: «Там шли всегда самые лучшие фильмы, а в фойе играли лучшие тогдашние джазы, особенно часто джаз под управлением знаменитого Варламова. О нем писал Илья Ильф в дневнике: «Хорош был старик Варламов, который пел в трубу из скоросшивателя». Труба заменяла не существовавший тогда магнитофон, а «старик» был довольно молод, хотя и с проседью, и пел он замечательно: элегическое танго «Уходит вечер, вдали закат погас…» и лихое «И в беде, и в бою об одном всегда пою: никогда и нигде не унывай».
Одно время в «Колизее» по утрам показывали фильмы, а вечером давали спектакли театра ВЦСПС. Там ставил замечательный режиссер Алексей Дикий. Я помню его блестящий спектакль по пьесе Константина Финна «Вздор». Умелая, с хорошо закрученной интригой пьеса в другом, более солидном театре не давала сбора, а у Дикого надо было выстоять ночь, чтобы купить билеты. Действие начиналось в кабаке, в пьяном угаре качались стены, создавая ощущение хмельного дурмана, – одна из многочисленных находок Дикого».
Словом, каждый выживал как мог.

3 От сценария до проката

Вместе с тем столпы синематографа ощущали себя превосходно. В частности, акционеры известнейшего в городе кинотеатра (а таковым в 1916 году являлось заведение Ханжонкова на Триумфальной площади) в том же году получили одной только прибыли более 50 тысяч рублей. Правда, это был не простой кинотеатр, а часть целой киношной империи, включавшей в себя весь цикл производства – от написания сценария и съемок до монтажа и кинопроката.
Этот кинотеатр в разное время назывался «Кинема-театром», театром «А. Ханжонков и Ко», кинотеатром «Русь», «Горн», «Межрабпом», «Москва». Он был открыт в 1913 году фирмой киномагната А. Ханжонкова и сразу же сделался популярным. Отчасти благодаря своей явно нетипичной «презентации». Устроители мероприятия умудрились заснять публику, прибывающую на открытие, и за то время, пока московский свет развлекался в стенах нового кинотеатра, полностью подготовить фильм об их прибытии. И в конце продемонстрировать его в качестве главного сюрприза.
Развлечения же предлагались соблазнительные. Илья Шнейдер писал: «На открытие театра была приглашена «вся Москва» (театральная и газетная). Съезд был назначен к двенадцати часам дня. В ожидании киносеанса, который должен был отобразить всю производственную эволюцию фирмы Ханжонкова, публика прохаживалась по залам, спускалась в нижнее фойе и поглядывала на столы, накрытые для банкета, который был организован на широкую ногу – со жбанами зернистой икры и т.д.».
Другой источник сообщал: «После торжественного освящения, совершенного архиерейским служением, присутствующим было предложено шампанское и роскошно сервированный завтрак. После завтрака перед гостями были продемонстрированы отдельные акты из кинопьес, выпущенных акционерным о-вом (Ханжонкова. – А.М.), в хронологической последовательности с 1908 года и целая вещь «Страшная месть» – прекрасно инсценированная по Гоголю».
Кстати, несмотря на прибыль, в 1917 году Ханжонков продает кинотеатр. Его предпринимательское чутье подсказывает: бизнес в России пора сворачивать.

4 Пожар в Кузьминках

Продолжала оставаться актуальной тема сохранности исторического наследия. Архитектурные памятники, к сожалению, утрачивались, и москвичи только-только начали ценить так называемую «уходящую натуру». В частности, в 1916 году сгорело главное здание усадьбы Кузьминки. «Русское слово» писало: «Пламя быстро охватило находившееся на антресолях имущество. Здесь в свое время была сложена на хранение драгоценная старинная мебель красного дерева. Здесь же находились несколько десятков старых картин и коллекция в несколько сот ценных гравюр... Через четверть часа пламя охватило весь верхний этаж замечательного здания... Пожар продолжался почти весь день. К 8 часам вечера еще пылали отдельные бревна княжеского дворца».
К счастью, сохранился уникальный парк с большим количеством чугунных украшений – чугун, в отличие от дерева, горению не подлежит. Искусствовед Д. Греч писал: «Кузьминки могут рассматриваться как своеобразный музей монументальных памятников московского классического зодчества в окружении типично английского парка... Наличие чугуна, всевозможных изделий из него, щедро рассыпанных повсюду. Массивные ворота, изящные полукружия решеток с вазами, бесконечные тумбы, соединенные цепями, жирандоли с грифонами, обелиски, памятники, висячий мост, фонари – все это дает богатейший подбор образчиков этого очень мало исследованного и в Кузьминках далеко не случайного «монументального прикладного искусства».
Пришла, однако, новая напасть – руководство ветеринарного института, разместившегося в усадьбе, принялось под шумок продавать эту бесценную старину на переплавку, просто как черный металл. Впрочем, это нарушение довольно быстро выявили – президиум Моссовета констатировал: «Все здания и памятники старины найдены в полуразрушенном виде, пруды заросли».
И, ясное дело, прекратили.

5 Звонок по телефону

И, конечно, шел вперед технический прогресс. В 1916 году телефонная сеть Москвы была признана крупнейшей в Европе по емкости и качеству связи. На 100 москвичей приходилось 3,7 телефонных аппарата – больше, чем где бы то ни было. Это стало возможным благодаря введению в действие новой телефонной станции на 60 тысяч абонентов.
Тогда же были выпущены правила пользования телефонными аппаратами: «Центральная станция вызывается простым снятием микротелефона с рычага. Дежурная на станции должна ответить, сообщая свой нумер. Затем абонент ясно и отчетливо сообщает нумер, с которым требуется соединение».
Помещение же телефонной станции было построено двумя годами раньше и располагалось в Милютинском переулке, дом 5. «Голос Москвы» писал: «Это поражает сразу: гигантское учреждение, занимающее семь этажей, центр всех разговоров полуторамиллионного города живет в вечном и строгом молчании.
Только в машинном отделении слышно слабое дыхание огромного города. Но и здесь две небольшие машины, из которых каждая рассчитана на 8000 абонентов. Да у стены маленький аппарат, который звонит всей Москве...
Но вот мы входим в один из таких залов, где находятся телефонистки. Вот, вероятно, где беспрерывный и назойливый шум: «занято», «позвонила», «занято», «позвонила», – беспрестанно произносят сотни барышень.
Но, к удивлению моему, тишина и здесь. Только слышно слабое постукивание – и никаких разговоров.
Оказывается, телефонистки отвечают неслышным шепотом. Подойдя очень близко, можно услышать, как они разговаривают с абонентами. У них усиленные микрофоны, позволяющие говорить так тихо, что сидящая рядом телефонистка не слышит».
В общем, ничто не предвещало грядущей катастрофы и гибели империи.