«Война и мир» на столичных улицах

С 8 по 11 декабря (старт в 10 утра 8 декабря по Москве) в эфире нескольких телеканалов, радио, а также в интернете будет вестись прямая трансляция чтения романа Льва Толстого «Война и мир». По страничке из каждого тома достанется 1300 добровольцам – школьникам и пенсионерам, рабочим и государственным деятелям, актерам и спортсменам, людям разных национальностей. На все про все – 60 часов в течение четырех дней. «Война и мир» – один из самых московских романов. Как и в некоторых других произведениях, таких как «Мастер и Маргарита», «Двенадцать стульев» и «Альтист Данилов», город здесь не просто узнаваем, он является одним из главных действующих лиц – наряду с теми же Мастером, Остапом Бендером и демоном на договоре Владимиром Даниловым. А в нашем случае – с Пьером Безуховым, Андреем Болконским, танцмейстером Йогелем и прочими реальными и выдуманными Львом Толстым персонажами.



Взрослый ребенок

«Петя рассчитывал на успех своего представления государю именно потому, что он ребенок (Петя думал даже, как все удивятся его молодости), а вместе с тем в устройстве своих воротничков, в прическе и в степенной медлительной походке он хотел представить из себя старого человека. Но чем дальше он шел, чем больше он развлекался все прибывающим и прибывающим у Кремля народом, тем больше он забывал соблюдение степенности и медлительности, свойственных взрослым людям. Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали, и решительно, с угрожающим видом выставил по бокам локти. Но в Троицких воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые, вероятно, не знали, с какой патриотической целью он шел в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока в ворота с гудящим под сводами звуком проезжали экипажи. Около Пети стояла баба с лакеем, два купца и отставной солдат. Постояв несколько времени в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него:
– Что, барчук, толкаешься, видишь – все стоят. Что ж лезть-то!
– Так и все полезут, – сказал лакей и, тоже начав работать локтями, затискал Петю в вонючий угол ворот».
Главная достопримечательность Москвы, конечно, Кремль. Неудивительно, что именно сюда отправился Петя Ростов с расчетом увидеть царя и заявить ему о своих патриотических и верноподданических чувствах. Конечно, ничего из этого не вышло.
А в скором времени Наполеон вошел в Московский Кремль. Здесь уже слово очевидцу, купцу Якову Чиликину: «Французская конная гвардия летит, как на крыльях, мимо комендантского дома и нас к Никольским воротам; вообразите, в каком положении мы находились! Я так испугался, что руки и ноги задрожали, через великую силу добрался к уголку ворот, тут еще сделан выстрел из пушки с нашей стороны; опомнившись немного, отошел от стены и вижу двух смельчаков из солдат с ружьями, стреляющих в французов, а прочие кричали «ура!». Но французы не оставляли своего порядка, скакали с обнаженными саблями мимо нас и, несмотря на дерзость наших двух солдат, не стреляли ни одного выстрела против нас. Некоторые из нас начали говорить, что они нас не тронут; я, понадеясь на сие, вышел было из ворот и пошел на угол, чтобы пробраться в Никольские ворота, и не успел отойти 10 сажен, как один французский офицер выскочил из-за угла (где бы мне должно было идти) за нашим русским, который бежал мне навстречу с ружьем, нагнал его и изрубил; я, увидев сие, не помню, как добрался опять до ворот; видя, что смерть неизбежная, не знаю, что делать, однако, опамятовавшись от испуга, побежал во внутренность Арсенала, положившись на власть Божию, но не успел вбежать до половины лестницы, как последовал опять удар из пушки…»
В Москву пришла война.

Литературная мемория

«У Ростовых были именинницы Натальи – мать и меньшая дочь. С утра не переставая подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо, изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду».
Одно из главных действующих лиц «Войны и мира» – дом Ростовых. Его прообраз очевиден – бывший особняк Долгоруковых, а затем Соллогубов, построенный в конце XVIII века в стиле московского классицизма. Современный адрес – Поварская улица, 52. Здесь даже мемориальную табличку вывесили – чтобы никто не перепутал.
В домовой церкви этого дворца венчался И. Аксаков. В одной из комнат останавливалась вдова Грибоедова Нина Чавчавадзе. В пик же своей славы дом вошел уже в советское время, когда здесь разместился Союз писателей с легендарным и роскошным рестораном.

Изба одного полководца

«В просторной, лучшей избе мужика Андрея Савостьянова в два часа собрался совет. Мужики, бабы и дети мужицкой большой семьи теснились в черной избе через сени. Одна только внучка Андрея, Малаша, шестилетняя девочка, которой светлейший, приласкав ее, дал за чаем кусок сахара, оставалась на печи в большой избе. Малаша робко и радостно смотрела с печи на лица, мундиры и кресты генералов, одного за другим входивших в избу и рассаживавшихся в красном углу, на широких лавках под образами. Сам дедушка, как внутренне называла Maлаша Кутузова, сидел от них особо, в темном углу за печкой. Он сидел, глубоко опустившись в складное кресло, и беспрестанно покряхтывал и расправлял воротник сюртука, который, хотя и расстегнутый, все как будто жал его шею. Входившие один за другим подходили к фельдмаршалу; некоторым он пожимал руку, некоторым кивал головой. Адъютант Кайсаров хотел было отдернуть занавеску в окне против Кутузова, но Кутузов сердито замахал ему рукой, и Кайсаров понял, что светлейший не хочет, чтобы видели его лицо».
Если верить Льву Толстому, в этой необычной и совершенно неподходящей для сего исторического момента атмосфере проходил знаменитый Военный совет в Филях. Возможно, если бы не подробное описание этого мероприятия в «Войне и мире» и не одноименная картина Алексея Кившенко, потомки не заинтересовались бы обстоятельствами, обстановкой совета. Но благодаря именно этим двум произведениям – литературному и живописному – сама изба вдруг обрела значительность, существенность, некую историческую самодостаточность.
Именно здесь было принято решение сдать Москву Наполеону. Совет проходил в избе крестьянина Андрея Фролова, и в 1850 году семью Фроловых переселили в другой дом, изба же получила статус исторического памятника. Но в 1868 году она сгорела, и через некоторое время на месте избы установили еще один мемориальный предмет – столб со Смоленской дороги. К семидесятипятилетию Бородинского сражения отстроили точную копию избы. Но чтобы не тревожить столб, к тому времени тоже ставший реликвией, копию разместили несколько в стороне.
Да, нынешняя «Кутузовская изба» не только не является подлинником, но еще и находится не на своем историческом месте. Что, впрочем, ни в коей мере не снижает ее мемориального значения.

На пути богомольцев

«На другое утро тронулись поздно, и опять было столько остановок, что доехали только до Больших Мытищ. В десять часов господа Ростовы и раненые, ехавшие с ними, все разместились по дворам и избам большого села. Люди, кучера Ростовых и денщики раненых, убрав господ, поужинали, задали корму лошадям и вышли на крыльцо.
В соседней избе лежал раненый адъютант Раевского, с разбитой кистью руки, и страшная боль, которую он чувствовал, заставляла его жалобно, не переставая, стонать, и стоны эти страшно звучали в осенней темноте ночи. В первую ночь адъютант этот ночевал на том же дворе, на котором стояли Ростовы. Графиня говорила, что она не могла сомкнуть глаз от этого стона, и в Мытищах перешла в худшую избу только для того, чтобы быть подальше от этого раненого».
Здесь, в подмосковных Мытищах, остановилось на ночлег семейство Ростовых, следовавшее в эвакуацию. Атмосфера неустроенности, ужаса войны. Даже не верится, что в мирное время – и до, и после событий 1812 года – Мытищи, напротив, считались одним из символов уюта, романтики, неги. Здесь традиционно останавливались отдохнуть богомольцы, следовавшие из Москвы к Троице-Сергиевой лавре.
Особенной любовью пользовалось заведение Брехунова под названием «Трактир «Отрада» с мытищинской водой и сад». Стихотворная реклама зазывала:

Брехунов зовет в «Отраду»
Всех – хошь стар, хошь молодой.
Получайте все в награду
Чай с мытищинской водой!

Впрочем, и помимо Брехунова здесь хватало соблазнительнейших предложений. Иван Шмелёв писал в своей автобиографической книге «Праздники, радости, скорби»: «А вот и Мытищи, тянет дымком, навозом. По дороге навоз валяется: возят в поля, на пар. По деревне дымки синеют. Анюта кричит:
– Матушки... самоварчики-то золотенькие по улице, как тумбочки!..
Далеко по деревне, по сторонам дороги, перед каждым как будто домом, стоят самоварчики на солнце, играют блеском, и над каждым дымок синеет. И далеко так видно – по обе стороны – синие столбики дымков.
– Ну, как тут чайку не попить... – говорит Горкин весело. – Уж больно парадно принимают... самоварчики-то стоят, будто солдатики. Домна Панферовна, как скажешь? Попьем, что ли, а?.. А уж серчать не будем…
И уж выходят навстречу бабы, умильными голосками зазывают:
– Чайку-то, родимые, попейте... пристали, чай?..
– А у меня в садочке, в малинничке-то!..
– Родимые, ко мне, ко мне!.. летошний год у меня пивали... и смородинка для вас поспела, и...»
Богомолье было пусть и духовным подвигом, но не лишенным обычной телесной приятности.

Барские буераки

«В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, и запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего-то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая...
– Как похудела, а все-таки хороша!»
Имелась в виду церковь Вознесения на Гороховом поле, ныне сохранившийся архитектурный памятник, находящийся в бывшем владении легендарного А. Разумовского. Юрий Тынянов писал: «В Москве, на Гороховом дворе, были у него построены палаты истинно боярские, из цельных дубовых брусьев; сад был в четыре версты, и в прудах плавала редкая рыба. Он жил среди картин, книг и цветов, изгнав жену, заточив сына в Шлиссельбургскую крепость и не допуская к себе никого, даже родственников, жил в гордости и одиночестве, пугавших хлопотливую Москву. Говорили о жестокости графа».
Писал о тех владениях и краевед Пыляев: «Дом этот занимал целый квартал, один сад этого большого дома имел в окружности более трех с половиной верст и занимал 43 десятины земли… на всем пространстве его были устроены боскеты, цветники, всевозможные прихотливые аллеи из искусственно подстриженных деревьев; широкие дорожки в нем начинались от дома, высоко насыпанные и утрамбованные, и мало-помалу все делались уже и уже и наконец превращались в тропинку, которая приводила к природному озеру, или на лужайку, усеянную дикими цветами, или к холмику, покрытому непроницаемым кустарником, или вела к крутому берегу реки Яузы».
Берег Яузы смотрелся дико, и в том был особый шарм. Ни обустроенных купален, ни беседок, ни ухоженных дорожек. Только безобразные овраги, буераки и непроходимые кустарники. Противоположный берег Яузы тоже был собственностью Разумовского. Там высились кущи вековых деревьев».
Все вполне логично. Знатные богачи Ростовы вращались в обществе себе подобных небожителей.