Роман с городом Александра Дубовского

ПО МОСКОВСКИМ ПЕЙЗАЖАМ ХУДОЖНИКА АЛЕКСАНДРА ДУБОВСКОГО МОЖНО ИЗУЧАТЬ ИСТОРИЮ НАШЕЙ СТОЛИЦЫ. И ЭТО НЕУДИВИТЕЛЬНО, ВЕДЬ МАСТЕР РИСУЕТ МОСКВУ С СОВЕТСКИХ ВРЕМЕН. ЕГО «РОМАН» С ГОРОДОМ НАЧАЛСЯ ПЕРЕД ОЛИМПИАДОЙ–80, ИМЕННО ТОГДА АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ПО КОМСОМОЛЬСКОЙ ПУТЕВКЕ ПРИЕХАЛ В СТОЛИЦУ ПОСЛЕ СЛУЖБЫ В АРМИИ. И ДО СИХ ПОР ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ ЖАНРАМ ОН ПРЕДПОЧИТАЕТ ГОРОДСКОЙ ПЕЙЗАЖ…


БЕСЕДОВАЛА: СВЕТЛАНА СОКОЛОВА

– Александр Николаевич, с чего начинался ваш роман с Москвой?

– Приехав в столицу, я устроился работать художником-оформителем и принимал участие в оформлении объектов для Олимпиады-80.. Тогда же
мои картины впервые экспонировались на выставке в Московском Доме художника на Кузнецком Мосту. Мне предложили участвовать в ней с моими
графическими работами. Я специально ездил по Москве, делал зарисовки, наброски, потом написал несколько картин, которые и были представлены на выставке. После Олимпиады я продолжал заниматься наглядной агитацией, что было востребовано в те годы, а параллельно
участвовал в выставках в Саду имени Баумана, Доме культуры АЗЛК и многих других. Я брал уроки у разных художников, много занимался самостоятельно, совершенствуя свою технику и мастерство. Так началось мое становление как художника и, как вы заметили, «московский роман». Мне всегда нравилось прогуливаться по старой Москве, поработать с мольбертом в самых, на мой взгляд, красивых и романтичных местах столицы.

– В конце 80-х годов в стране шумела перестройка, как изменилась ваша, казалось бы, уже размеренная и стабильная жизнь?

– К тому времени я женился и у меня появились дети. Когда перед нами встала задача не жить, а выживать, я собрался и уехал в Магадан на заработки, и какое-то время работал на приисках. Но, натуру не обманешь, художник – это не просто профессия. Меня как магнитом тянуло к мольберту и холстам, я не выдержал и вернулся в Москву. Подумал, пусть будет как будет, но творчество я не оставлю. Попробовал работать
как свободный художник. Это было именно то время, когда только начал формироваться художественный рынок. Появилась и свобода творчества,
и востребованность. Как грибы после дождя росли художественные салоны и галереи, которые дали возможность художнику проявить свободу выбора жанра и стиля в живописи.

– Тематика ваших картин осталась прежней?

– Да, я рисую городские пейзажи, как делал это раньше, так и сегодня. Я очень люблю Москву, и мои картины имеют успех. Я всегда делаю акцент на город, мне нравится архитектура, особенно Бульварное кольцо. Стараюсь передать с помощью красок свой эмоциональный настрой
и любовь к Москве. Мои работы были востребованы, я участвовал во многих выставках, в том числе и за рубежом.

В какой-то момент мне предложили заняться педагогикой, и я к тому времени уже приобрел определенный опыт и мог бы его передать начинающим художникам. Чтобы иметь возможность заниматься преподаванием, я окончил Московский государственный педагогический институт (МГПИ), но,
как оказалось, это было не мое. Так что, институт я окончил, а преподавать так и не стал, просто продолжил заниматься живописью.

– Если говорить о технике живописи, в какой манере вы работаете? Какой стиль вам близок?

– В начале своей карьеры художника я увлекался рисунком, делал графические пейзажи. Мои работы даже выставлялись в редакции журнала «Юность». Была в то время такая традиция – устраивать персональные выставки молодых художников, работы которых потом печатались на страницах журнала. Но потом, когда я начал уже серьезно заниматься живописью, меня заинтересовала техника импрессионистов. Мне всегда
нравилась воздушность их работ, то впечатление, которое производят… А если говорить о жанрах, конечно, я пробовал работать в разных жанрах, писал портреты, натюрморты. Но пейзаж привлекал меня все сильнее, прежде всего, как возможность выразить атмосферу места, используя различные композиционные приемы и цветовые решения.


– Как рождается идея картины?

– О, это бывает по-разному. Иногда это эмоция, иногда жизненные обстоятельства, иногда просто возникают ассоциации и хочется запечатлеть их на холсте. Решение вынашивается в голове достаточно долго, но раньше можно было не торопиться, а сегодня такое ощущение, что время сжалось и помчалось галопом. А посему на долгое осмысливание сюжета картины просто не хватает времени. Раньше я делал много эскизов, работая на улице, и только потом собирал все детали картины воедино, а сегодня думать надо гораздо быстрее и создавать картину с точки зрения композиции и цвета по большей части в голове.

– А как люди на улице реагируют на человека с мольбертом?

– Что интересно, в 90-е годы интерес к художнику с мольбертом был значительно выше, чем сегодня. Тогда очень много людей подходили и интересовались тем, что я делаю, задавали массу вопросов. Сегодня общество стало более равнодушным. Внимание обращают, но намного меньше. Раньше живопись в классическом ее понимании занимала гораздо больше места в жизни человека, чем сегодня. Сейчас люди больше обращаются
к фотографиям, компьютерной графике. Я думаю, что лет через 10–15 может статься, что человек, пишущий картину на пленэре, станет вообще уникальным явлением.

– Есть ли среди ваших работ картина, которую можно назвать самой любимой? Или вы еще ее не создали?

– Почему – такая картина есть. Она навеяна произведением известного художника Юрия Пименова «Новая Москва» и выполнена в стилистике 50-х годов. В воздухе царит ощущение покоя, чистый мокрый асфальт, в котором отражается город. Я специально изучал атмосферу Москвы тех лет, и в моем сознании все четче возникал образ того времени, его цветовое и композиционное решение. В своей работе я всегда делаю акцент на эмоциональность, потому как если этого нет, то картина будет невыразительной.


– Как вы относитесь к современному искусству? Сегодня очень много выставок с далеко не всегда понятными инсталляциями и картинами…

– В 20-е годы не понимали и не воспринимали Малевича, то же самое происходит сегодня с современным искусством. Я считаю, что мир вокруг нас должен быть разнообразным. Некоторые из современных инсталляций мне очень нравятся, я постоянно бываю в ЦДХ и с интересом слежу за развитием современного искусства. Это как новая форма выражения – в конце концов многие будут его принимать.

– Сегодня на Западе большим спросом пользуется советское искусство: конструктивизм 20-х годов и соцреализм. Это говорит о том, что реализм, несмотря ни на что, остается в моде?

– Думаю, что так и есть. Реалистичная живопись требует больших усилий, чем современная инсталляция. Тем более, что живопись – это школа, которая не дается за месяц или год. Это десятилетия упорного и тяжелого труда, помноженные на талант художника. Поэтому реализм будет востребован всегда.


– С развитием новых технологий рисовать стало проще. Сделал фотоснимок, и он может заменить натуру. Как вы сегодня рисуете свои пейзажи, по старинке или используете фотографию?

– Сегодня я меньше работаю с мольбертом на улице, иногда использую фотоаппарат, чтобы ускорить процесс, сделать картину более документальной. Однако в каждую картину я превношу настроение, игру цвета и света. Но, несмотря ни на что, чаще всего я пишу просто по памяти. Причем это не зависит от размера полотна. Все художники обладают фотографической памятью, если что-то увидел и это тебя вдохновило, то уже никогда не забудешь. Художнику не обязательно передавать детали тех же фасадов зданий, которые фигурируют в пейзаже, живопись – это не фотография. В картине художник расставляет свои акценты, может исказить форму соответственно своему видению и восприятию реальности. Картина – это прежде всего идея плюс внутренний мир того, кто ее рисовал.

– Вы являетесь членом Союза художников. Он имеет какой-то вес в наше время?

– Раньше эта организация имела большое влияние и благодаря ей художники могли арендовать себе мастерскую, покупать краски, имели ряд других возможностей. После распада СССР, такой роли Союз художников в нашей жизни уже не играет, но сегодня я чувствую, что организация начинает возрождаться, и надеюсь, что начнет помогать художникам так же, как и раньше.

– Если вам поступает заказ, к которому у вас не лежит душа, но за него платят хорошие деньги, вы за него возьметесь?

– Нет, я отказываюсь от таких предложений, невзирая на сумму гонорара. Дело в том, что если ты не хочешь что-то писать, то как бы ни старался, ничего хорошего не получится. По работе же всегда видно, писал ли художник с душой или просто раскрасил холст формально.

– На ваших пейзажах время замерло, и мы можем увидеть город, которого уже нет. Как Москва менялась на ваших глазах?

– Москва очень сильно изменилась. Конечно, старая архитектура в центре Москвы сохранилась, но атмосфера стала совершенно другой. В конце 90-х годов все было завешено рекламой и ничего невозможно было разглядеть, сегодня рекламу убрали и можно увидеть Москву настоящую. В советское время в центре много было праздно и не спеша прогуливающихся людей, стояли киоски с мороженым, сегодня все бегут кудато, появились торговые центры, которые очень сильно меняют облик старой Москвы. Я безумно обожаю старую Москву и, конечно, к новострою отношусь с некоторым скептицизмом.

– А можно ли представить булгаковскую Маргариту, пролетающую над обновленным Арбатом?

– Если только на вертолете…

1. Большая Никитская. Масло, холст 60х80

2. Верхне-Радищевская. Масло, холст 70х90